amyatishkin (amyatishkin) wrote,
amyatishkin
amyatishkin

Categories:

Сб. Великий летчик нашего времени (1939)


Великий летчик нашего времени. Сборник.
М.: ОГИЗ. Государственное издательство политической литературы, 1939.
326 с.
Организатор сборника и редактор Г. Акопян.
Тираж 25 тыс. экз.

«Я буду держать штурвал самолета до тех пор, пока в моих руках имеется сила, а глаза видят землю», — так сказал однажды Чкалов товарищу Сталину.
И он честно выполнил свою клятву. До последней минуты своей героической жизни он не выпускал штурвала самолета из рук, отдав до конца свою жизнь родине.
Когда чкаловская тройка завершила исторический полет по Сталинскому маршруту — Москва — остров Удд (ныне остров Чкалов), товарищ Сталин и его соратники в телеграмме на имя Чкалова, Байдукова и Белякова писали:
«Гордимся вашим мужеством, отвагой, выдержкой, хладнокровием, настойчивостью, мастерством».
Именно таким, олицетворением мужества и отваги, железной выдержки и хладнокровия, настойчивости и мастерства, навеки запечатлен в памяти народов Советского Союза замечательный образ великого летчика нашего времени, образ Героя Советского Союза — Валерия Павловича Чкалова.


Биографический сборник, изданный после гибели Чкалова. Небольшой биографический очерк, рассказы летавших и работавших с ним, речи и статьи. В полной мере пронизан духом эпох, но кроме этого много подробностей, не попадавших в последующие биографии - про детство, работу депутатом, спортивным судьей в мотоспорте. Авиационные вещи, конечно, потом шли частью более подробные, частью сокращались.
Очень рекомендую.

Цитаты:

Но пробравшиеся в то время в авиацию враждебные люди и их пособники использовали эти рискованные полеты Чкалова для того, чтобы без конца травить его, охаивая и его лично и его творческую работу.
Враждебные интересам советской авиации люди замазывали значение его блестящих достижений и шельмовали все то ценное, что вносил Чкалов в высшее искусство самолетовождения, все то, чего хотел он достигнуть путем пусть даже рискованных экспериментов


За эту высокую целеустремленность Чкалова, за его беззаветную преданность интересам родины враждебные партии и народу люди травили его.


В борьбе с врагами советской авиации, в борьбе с рутинерами и душителями творческой мысли рос и воспитывался для больших подвигов будущий Герой Советского Союза.
Но теперь он не давал повода врагам и рутинерам сваливать в одну кучу его ценные эксперименты и случайные, необдуманные полеты. Теперь это был «риск другого порядка — настоящий, трезвый риск, осторожный, хладнокровный»,—как вспоминал потом сам Чкалов.


Проект был одобрен. В конце беседы товарищ Сталин, прощаясь с чкаловской тройкой, шутливо спросил, указывая на сердце:
— Ну, говорите по совести, как у вас там, все в порядке, нет ли у вас там червяка сомнения?


как показатель исключительных достижений советской авиации и демонстрация мужества советских летчиков — он дал толчок к сближению двух великих стран. Широкие слои американского народа восторженно следили за этим полетом и были восхищены мужеством советских летчиков. Отважная тройка еще в Портланде получила приветственную телеграмму Рузвельта, а затем была лично принята президентом. Полет Чкалова в Америку получил отклик во всем мире и демонстрировал возросшую мощь советской авиации и геройство советских летчиков.


Чкалов:
«Когда машина врывается в склизкую, глухую, лохматую мразь и часами не видно ни земли, ни неба, ни даже крыльев самолета и Байдуков сидит на пилотском месте, зорко следя своими широко раскрытыми глазами за показаниями приборов, можно быть спокойным. Машина выйдет из облаков в точно заданном направлении»
«Ну, что тут толковать... Мы в общем грубая физическая сила... А вот Беляков — это наша ученая сила...
Вот мозговит человек...»


«Наш летчик,—писал Чкалов,—покоряющий неведомые пространства, устремляющийся ввысь, всегда чувствует, что он не одинок, что за ним — вся страна и в первую очередь товарищ Сталин...
Имя Сталина в авиации звучит символически, призывно, победно. Сталина летчики любят крепко, по-особенному, всей душой. И Сталин любит летчиков. Сталин лелеет, бережет их».


Мотор «БМВ-VIIIa» настолько надежный, что отказ его немыслим


В нашей учебно-боевой подготовке был один пробел: посадки самолетов с остановленным винтом на точность сильно хромали. Летчики никак не могли освоить правильную глиссаду планирования. Тогда мы решили устроить на аэродроме, со стороны подхода самолетов на посадку, легкие ворота из тонких шестов с полоской марли вместо верхней перекладины. Высота этих ворот была 10 метров, ширина — 20 метров. Задача заключалась в том, что планирующий самолет должен был обязательно пройти эти ворота, не заценив за марлю. Если самолет не зацепится за марлю и приземлится в указанной точке, значит угол планирования, а следовательно, и скорость были нормальными.
Летчики очень увлеклись этим упражнением. Особенно хорошо его проделывал Валерий. Но потом это пришлось отменить.
Через некоторое время я уехал на курорт и там получил письмо с сообщением, что Чкалов на самолете пролетел под аркой, кажется, Троицкого моста. Меня это не особенно поразило. Свой полет под арку моста Чкалов оправдывал тем, что ворота, которые устраивались на аэродроме на точность посадки, он всегда пролетал и не задевал за них, а арка моста шире, чем ворота на аэродроме.


«Летаю мало и не хочу. Какая-то апатия. Машины очень плохо сделаны, и приходится летать с опаской. Так что никакого удовлетворения не получаешь, а только расстраиваешься... Довольно, хочу писать о службе и о самолетах, на которых летать нельзя. Здесь контрреволюцией пахнет».


В кабине было просторно: правое место второго пилота давно уже никем не занималось, и Валерий часто в полете изображал двух летчиков, ловко пересаживаясь с левого на правое сиденье. От этих перемен иногда пробегали мурашки по телу механика, который, сидя сзади Чкалова в своей рубке, вдруг не обнаруживал пилота на своем месте. И, только высунув перепуганное лицо в рубку пилота, механик замечал проделку Валерия Павловича.


К вечеру 19 июля все, что готовили многочисленные предприятия страны, было погружено в самолет. Здесь были радиостанции и лыжи, астрономические приборы и ружья, карты маршрута и набор разнообразнейших бутербродов, спальные мешки, резиновая лодка, пуд соли, заказанной лично Валерием Павловичем, и много всякой всячины, нужной в полете и для жизни на льду в случае вынужденной посадки.



Товарищ Сталин знакомится с моей женой и женой Белякова. Расспрашивает, как отдохнули. Затем ведет к даче, по дороге рассказывая о каждом кустике и дереве, которых так много здесь. Видно, Сталин очень любит фруктовые деревья.
У одного лимонного куста он заботливо поправляет бамбуковую палочку, поддерживающую отяжелевшие от плодов ветви.
Срывает листья эвкалипта, растирает на руке и дает понюхать. Сильного запаха эвкалипта, оказывается, не терпит малярийный комар. Мне очень неловко, что я не знаю действия этого замечательного дерева. Иосиф Виссарионович рассказывает нам о том, как американцы и англичане избавлялись от комаров во время постройки Панамского канала и при освоении болотистой Австралии.


Зашел разговор об авиации.
Иосиф Виссарионович возмущенно стал говорить о том, что конструкторы и заводы еще мало работают над усовершенствованием электрообогревания, что часть вины за это ложится и на летчиков, которые не следят за своим здоровьем и не требуют от промышленности улучшения условий их работы. Сталин тонко подмечал наши авиационные недостатки, обнаруживая при этом явное недовольство тем, что еще не все летчики пользуются парашютом при аварийных положениях. Лучше построить тысячи новых самолетов, чем губить летчика! Человек в глазах Сталина — самое дорогое.


Потом Иосиф Виссарионович рассказывал, как во время возвращения из ссылки один ямщик вез его за «аршин водки». Ямщик подрядился добросовестно везти только при условии, если на каждой остановке будет получать сверх всего этот самый «аршин водки».
«Аршин» составлялся в длину из стопок, в которых подавалось вино на дорожных постоялых дворах. Ямщик оставался доволен пунктуальным выполнением договора, после каждой станции он веселел и веселел. И, наконец, при прощаньи сказал товарищу Сталину:
— Хороший ты мужик. Откудова ты такой, парень?


Тепло отзываясь о смелом коллективе полярников, товарищ Сталин заметил, что теперь, наверное, нам будет легче лететь через Северный полюс.
— Товарищ Сталин,—смеясь, сказал Чкалов,—для нас это «хуже»: ведь Папанин будет давать нам с полюса все плохую да плохую погоду... Так никогда и не улетишь...


(Чкалов — Расковой)
— А вы что миндальничаете, все разговорчиками занимаетесь?! Требуйте! А то люди смотрят на вас, как на женщин...


Раскова:
Валерий Павлович говорил, что самое трудное — это взлететь на тяжело нагруженном самолете. Когда кончилось совещание, он пошутил:
— Давайте я вам сделаю взлет, а потом спрыгну, и вы дальше одни полетите... Хоть ни разу не прыгал, но для такого случая придется...


В этот же день на приеме в Кремле товарищ Сталин говорил о том, что наши герои-летчики рвутся в полеты, что они готовы каждые два месяца устанавливать по новому рекорду.
— Вот скажи Чкалову: облетите вокруг шарика,—он облетит три раза и будет хохотать. А шариком он называет земной шар.


— С именем Сталина каждый советский гражданин преодолеет любые трудности,—сказал он.—Мы летели в Америку на большой высоте. Кислорода не было: мы теряли силы. Но стоило вспомнить это дорогое имя, и перед нашими глазами встал он, любимый отец и учитель. Сразу появилась бодрость, появились силы. Мы ожили. Так вот и вы: когда будет трудно, вспомните Сталина, и ваша энергия удесятерится, вы преодолеете любые трудности.


Нигде нет такого беспорядочного движения, как у нас в Москве. Из-за этого страдает наш транспорт. Наши машины ездят медленнее, чем в других странах. Нельзя развить нормальную скорость, когда нет порядка в уличном движении. Кроме того, это страшно треплет нервы водителям машин и трамваев. Я, например, перестал ездить на автомобиле потому, что в воздухе в самых трудных, самых опасных полетах я чувствую себя спокойней, чем на московских улицах, где люди виснут на подножках, цепляются за автобусы и троллейбусы, перебегают дорогу, где взбредет в голову.


в последнее время много говорят о красоте ремонта, а ведь красота ремонта зависит от его качества. Если вы поставите никелированный болт и он не выдержит нормы, то и красота ни к чему. Лучше уж ставьте обыкновенный болт, но пусть он будет надежен.


Например, Кенигсбергский аэропорт принимает самолеты в любую погоду, так как там есть подходы. За границей летают вслепую, пользуясь радиопеленгом. Пилоту говорят: «Мы поведем самолет по пеленгу, посадим и скажем, когда выключить мотор». На аэродроме все убирают, и самолет уже ни за что не зацепится. Если летчик с таким радиооборудованием вернется из полета, ему можно сказать, что он боится тумана, что он трусит.


На заграничных линиях, когда летчик вылезает из самолета, он докладывает весь маршрут, по которому летел: на какой высоте облака, что он встретил по пути; затем он выпивает стакан кофе. У нас во многих аэропортах летчику даже негде выпить стакан кофе...


В моей практике, как и в практике каждого испытателя, бывали случаи, когда во время полета машина вела себя не совсем хорошо. Но у нас невозможны испытания, сопряженные с таким громадным риском для жизни летчиков, как это принято в Америке. Советская страна ценит, любит и заботится о каждом своем гражданине.


Вопрос о вынужденной посадке отпадал: посадка была немыслима уже потому, что нам некуда было садиться. Если бы мы совершили вынужденную посадку в Северной Канаде, нас невозможно было бы разыскать.


Слушая его, я не мог удержаться от нахлынувших на меня чувств любви к нему, той глубокой любви, которую испытывает к товарищу Сталину каждый советский человек. Я поднялся и сказал то, что думают советские люди, сказал, что готов умереть за Сталина.
Иосиф Виссарионович остановил меня, сказав: умереть тяжко, но не так трудно, — я за людей, которые хотят жить; жить как можно дольше, бороться во всех областях, разить врагов и побеждать.


ИСВ:
—... за летчиков, малых и больших,—неизвестно, кто малый, кто большой, это будет доказало на деле; за Коккинаки, который случайно не попал в Герои Советского Союза, но который попадет, — я ему это предсказываю.


Во время воздушного боя над Ханькоу 29 апреля китайские авиаторы сбили 8 японских бомбардировщиков и 13 истребителей. 31 мая на земле оказались еще 12 японских истребителей и 3 бомбардировщика. Китайская авиация потеряла в этих боях лишь 2 самолета. Это наглядно показывает, насколько летное искусство китайских пилотов выше ремесленничества японских самураев.


Чкалов — сыну:
— Вот тебе товарищ Сталин подарил на банкете сливу, и ты сразу же съел. Эх, ты, глупыш! Да я эту сливу берег бы... Ведь ты пойми, кто тебе ее дал — товарищ Сталин!
Tags: Мемуары, Сборники, Север, книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment